- Доктор Стравинский, - приветливо сказал бритый, усаживаясь в креслице с колесиками у постели Ивана.

- Вот, профессор, - негромко сказал один из мужчин в белом и подал Иванушкин лист. "Кругом успели исписать", - подумал Иван хмуро.

Тут Стравинский перекинулся несколькими загадочными словами со своими помощниками, причем слух Ивана, не знавшего никакого языка, кроме родного, поразило одно слово, и это слово было "фурибунда". Иван изменился в лице, что-то стукнуло ему в голову и вспомнились вдруг закат на Патриарших и беспокойные вороны.

Стравинский, сколько можно было понять, поставил себе за правило соглашаться со всем, что ему говорили, и все одобрять. По крайней мере, что бы ему ни говорили, он на все со светлым выражением лица отвечал: "Славно! Славно!"

Когда ординаторы перестали бормотать, Стравинский обратился к Ивану:

- Вы - поэт?

- Поэт, - мрачно ответил Иван и вдруг почувствовал необыкновенное отвращение к поэзии и самые стихи свои, которые еще недавно ему очень нравились, вспомнил с неудовольствием. В свою очередь, он спросил Стравинского:

- Вы - профессор?

Стравинский вежливо наклонил голову.

- Вы здесь главный?

Стравинский и на это поклонился, а ординаторы улыбнулись.

- Мне с вами нужно поговорить.

- Я к вашим услугам, - сказал Стравинский.

- Вот что, - заговорил Иван, потирая лоб, - вчера вечером на Патриарших Прудах я встретился с неким таинственным гражданином, который заранее знал о смерти Миши Берлиоза и лично видел Понтия Пилата.

- Пилат... Пилат... это тот, который жил при Христе? - прищурившись на Ивана, спросил Стравинский.

- Тот самый, - подтвердил Иван.

- А кто это Миша Берлиоз? - спросил Стравинский.

- Берлиоза не знаете? - неодобрительно сказал Иван.

Стравинский улыбнулся виновато и сказал:

- Фамилию композитора Берлиоза я слышал...